mikhailosherov (mikhailosherov) wrote,
mikhailosherov
mikhailosherov

Два народа на одной земле: исторические аналогии

http://berkovich-zametki.com/2010/Zametki/Nomer1/Nikiforovich1.php



Григорий Никифорович

Два народа на одной земле: исторические аналогии

Римский историк Публий Корнелий Тацит в своей «Истории» (книга пятая, глава первая) описывает войска, присоединившиеся к цезарю Титу в его походе на Иерусалим, в следующих словах: «…за армией Тита шли двадцать когорт союзников, восемь конных отрядов, армии царей Агриппы и Сохема, вспомогательные войска царя Антиоха, множество арабов – они были особо опасны для иудеев, ибо эти два народа питали один к другому ненависть, обычную между соседями…» Поход происходил в 70 году нашей эры, когда в Палестине еще существовало еврейское государство (и даже не одно), и о предстоящем рассеянии еще не предрекала ни одна иудейская Кассандра. Однако проблемы с арабами были, оказывается, еще тогда.

Рассеяние, тем не менее, произошло, и хоть какое-то количество евреев всегда оставалось в Палестине, их было настолько мало, что даже мысли о восстановлении еврейского государства (или хоть автономии) не возникало в течение многих веков. Когда же эта мысль, наконец, возникла, она получила практическое выражение в движении сионизма, призвавшего евреев вновь заселить Палестину. Возвращение евреев изменило лицо Ближнего Востока и принесло несомненный успех – государство Израиль недавно отметило свое шестидесятилетие – но отношения с арабами, как и две тысячи лет назад, остались проблемой.

Эта проблема «ненависти, обычной между соседями» хорошо известна в истории – особенно в истории освоения европейцами новых земель в Америке, Африке или Австралии. И, если история и вправду может чему-то научить последующие поколения, имеет смысл взглянуть, хотя бы очень поверхностно, как та же проблема решалась ранее. Ведь, в исторических масштабах, итог еврейского заселения Палестины еще далеко не очевиден…



В Соединенных Штатах, например, выяснение отношений с индейским населением пришлось, в основном, на XIX век – до тех пор «эти два народа» не слишком пересекались. Однако, в 1800 году потомков тех, кто жил в первоначальных тринадцати колониях, было уже около 5 миллионов (включая колонистов поневоле – черных рабов), а индейцев – примерно 600 тысяч, то есть около 11 % всего населения. Понятно, что индейцы не могли всерьез противиться давлению белых, и многие (около 100 тысяч) были вынуждены принять предложенное законом 1830 года переселение на запад от реки Миссисипи. Переселение, по тогдашним понятиям, прошло сравнительно успешно – самым трагическим эпизодом была гибель «всего» четырех тысяч индейцев из племени чероки на пути в Оклахому. К концу века окончательно оформилась система автономных (но не независимых) резерваций, в которых индейцы могли (но не обязаны были) жить по законам своих племен, соблюдая, впрочем, и общегосударственные законы. Закон 1924 года предоставил гражданство США всем индейцам. В наши дни индейцы в США составляют около 1,5 % населения (4,5 миллионов, из которых в резервациях живет всего одна треть) и полностью интегрированы в американское общество – отдельные оригиналы, все еще требующие отделения от США и возвращения захваченных земель, не в счет.

В Латинской Америке ситуация с индейцами была иная. По некоторым оценкам – хоть и не очень ясно, как они были получены – население Латинской Америки до Колумба составляло десятки миллионов. Это число очень существенно сократилось за XVI-XVII века, главным образом из-за болезней, принесенных испанскими переселенцами (у индейцев не было иммунитета к оспе и тифу), но все-таки несколько миллионов выжили – а за те же два века в Латинскую Америку прибыли всего около 750 тысяч испанцев. В этих условиях, даже при условии абсолютного военного превосходства, сохранение чисто белых поселений оказалось невозможным. К тому же, испанцы вовсе не собирались обрабатывать землю сами, а черных рабов не хватало. В результате, в начале XIX столетия Александр Гумбольдт оценивал население Латинской Америки в 21 миллион, из которых индейцы составляли 37 %, и еще 30 % были людьми смешанного происхождения. К «испанцам» причисляла себя лишь оставшаяся треть населения, и последовавшая волна национальных революций окончательно покончила с зависимостью от Испании. Сегодня около 80 % живущих в Латинской Америке считают себя в той или иной степени потомками европейцев, причем практически все латиноамериканцы исповедуют католицизм как наследие испанцев и португальцев.

Заселение европейцами Австралии началась с конца XVIII века, когда были основаны поселения для приговоренных английским судом к ссылке за различные преступления. К 1900 году население Австралии выросло до примерно 3,8 миллионов, причем число аборигенов оценивалось всего лишь в 93 тысячи – около 2,5 %. Никакой конкуренции белым они составить не могли, и несколько кровавых стычек легко согнали их с земель, которые они считали своими. Аборигены были окончательно признаны гражданами Австралии только по результатам почти единогласного референдума 1967 года. До этого, на протяжении почти столетия (с 1860 до 1960 годов), австралийское правительство пыталось «цивилизовать» аборигенов, помещая (иногда принудительно) их детей до достижения совершеннолетия в интернаты и в дома к приемным родителям. С точки зрения аборигенов, это были «украденные поколения», те, кто был оторван от родной культуры – и, в соответствии с новой концепцией политической корректности, премьер-министр Австралии в 2008 году принес аборигенам формальные извинения. Так или иначе, однако, в 2000 году из около 19 миллионов австралийцев примерно 410 тысяч – 2,1 %, в сущности, так же, как и век тому назад, – составляли аборигены.



В Африке наиболее известные и наиболее продолжительные поселения европейцев возникали или на юге или на севере континента. На крайнем Юге колонисты поселились еще в конце XVII века, и даже создали, по существу, первую белокожую африканскую нацию – буров-африканеров. Эти отдаленные потомки голландских и французских гугенотов сами обрабатывали землю, и, к 1913 году, когда буры уже потеряли независимость в войнах с англичанами, белым в Южной Африке принадлежало 90 % земли, а черным – только 8 %. В то же время, из почти 6 миллионного населения белые составляли лишь 20 %. При таких пропорциях, перераспределение власти в пользу черных было лишь вопросом времени. Этот процесс затянулся вплоть до наших дней из-за попытки африканеров сконструировать общество апартеида – раздельного проживания разных расовых общин в одном и том же государстве при главенстве белых. Эксперимент с апартеидом продолжался почти полвека (с 1948 по 1992) и, в целом, провалился, как из-за невозможности для 11 % белых справиться с освободительным движением 77 % черных (процентные данные переписи 1996 года), так и под давлением со стороны мировой общественности. В 1994 году избирательное право в Южной Африке стало универсальным – то есть к власти пришли черные. Благодаря, главным образом, личности первого чернокожего президента – Нельсона Манделы – смена власти произошла сравнительно спокойно, без эксцессов а-ля Патрис Лумумба, но все же с тех пор около 1 миллиона белых эмигрировало. Несмотря на это и на эпидемию СПИДа среди чернокожего населения, экономика ЮАР в 1996-2004 годах росла в среднем на 3,1 % в год, и – пока – успешно противостоит нынешнему экономическому кризису.

Гораздо более драматично сложилась судьба другого белого поселения в Южной Африке – Южной Родезии. Поселенцы не подчинились решению англичан об уходе (1965 год) и провозгласили Родезию, государство, не признанное мировым сообществом. Последовали экономические санкции извне и партизанская война внутри с местным черным населением, руководимым Джошуа Нкомо и Робертом Мугабе. Неравная борьба (270 тысяч белых против 6 миллионов черных, цифры 1978 года) завершилась предсказуемой победой африканцев и провозглашением Республики Зимбабве в 1980 году. (Интересно, что уже в 1982 году победители передрались – Мугабе объявил Нкомо «коброй, которой следует отрубить голову», и тот поспешно бежал в Лондон, навсегда уйдя с политической арены.) За время правления Мугабе некогда процветавшая страна превратилась в пустыню, особенно когда вождь начал насильственное перераспределение земель от белых к черным, что повлекло за собой голод. Белые начали покидать Зимбабве первыми – считается, что сейчас в Зимбабве осталось всего около 30 тысяч белых поселенцев. За ними последовали и черные, в количестве не менее чем 3 миллиона – эти, впрочем, надеются когда-нибудь вернуться, что вызывает сомнения, учитывая СПИД и чудовищное экономическое положение Зимбабве (годовая инфляция в 231 миллион процентов в июле 2008).

В Северной Африке наиболее значительным примером благополучного европейского поселения был Алжир. Французы отобрали Алжир, населенный берберами, у Оттоманской Империи в 1830 году, а уже в 1848 эта страна была объявлена департаментом Франции, в котором жили тогда около 110 тысяч поселенцев и почти 2,5 миллиона местных жителей. В течение последующих ста лет гегемония французов осуществлялась без серьезного противодействия. Более того, алжирские берберы воевали на стороне Франции в двух мировых войнах, за что и были вознаграждены: в 1947 году был основан алжирский парламент. Половина мест в нем отводилась представителям почти 9 миллионов берберов, а другая половина – представителям поселенцев, которых было уже около 900 тысяч и связи которых с собственно Францией уже существенно ослабли. Это, однако, не предотвратило кровопролитную партизанскую войну за освобождение Алжира от французов (середина 1950 годов), завершившуюся их бегством в метрополию сразу после провозглашения независимости в 1962 году. Разные источники называют различное количество «черноногих» – так называли алжирских французов – покинувших Алжир в тот год, но их было не менее одного миллиона. Сегодня (на 2007 год) арабы/берберы составляют 99,5 % от 33,3 миллионного населения Алжира – таков конечный результат освоения европейцами Северной Африки, которое когда-то казалось весьма успешным. (Примерно так же, и в те же сроки рухнула попытка французского освоения Индокитая – поражение Франции в 1940 году многому научило местное население.)

Все эти исторические примеры указывают на определенную закономерность между успехом поселенцев в освоении новой территории и решением проблемы с «соседним народом» – индейцами, австралийскими аборигенами, берберами или чернокожими. Именно, очень грубо говоря, поселенцы закреплялись надолго – на века – по двум основным схемам. Либо, пользуясь сравнительной малочисленностью соседей, они подчиняли их своим законам и, хотя бы частично, ассимилировали их – так было в США и Австралии – либо они сами оказывались ассимилированы, как в Латинской Америке, хотя и при сохранении основ своей цивилизации. Если же численность соседей в разы превосходила количество вновь прибывших, закрепиться, в конце концов, не удавалось – так случилось в Алжире и Родезии. Эксперимент, проходящий в ЮАР, еще не завершен, и пока неясно, пойдет развитие по латиноамериканскому или по родезийскому варианту; последний – увы – представляется сегодня более вероятным.



Если теперь предположить – что, вообще-то, вовсе не очевидно – что законы истории и закономерности отношений между вновь прибывшими поселенцами и их соседями остаются в нашем веке такими же, как и в двух предыдущих, то можно попытаться представить себе отдаленные перспективы еврейского заселения Палестины. Описанная в том же стиле дайджеста демографическая история Палестины выглядит так: к началу заселения (1910 годы) на территории Палестины насчитывалось около 60 тысяч евреев – только 7,6 % от общего количества населения – которые, однако, составляли значительное большинство в Иерусалиме: не менее 45 тысяч из 70. Статистика того времени (в основном, переписи в отдельных вилайетах Оттоманской Империи) не надежна, поэтому приведенные цифры могут рассматриваться только как оценки. Но более или менее точные переписи, проводившиеся англичанами в Британской подмандатной территории Палестина дважды – в 1922 и 1931 годах – зафиксировали явственный рост еврейского населения – 11 % и 17 %, соответственно. После потрясений Второй мировой войны, Холокоста, образования Израиля и войны 1948 года, палестинские евреи (около 1,2 миллиона в 1950 году) сравнялись по численности с палестинскими арабами – 50,6 %. (Эти данные, как и последующие, указываются в соответствии с официальной израильской статистикой, приводимой на http://israelipalestinian.procon.org, причем под Палестиной понимается «собственно» Израиль в границах 1948 года плюс Восточный Иерусалим плюс Западный Берег плюс Газа.) Наиболее еврейской Палестина была непосредственно после войны 1967 года, когда на этой территории жило 72 % евреев (1970 год). Однако после этого, даже несмотря на интенсивную алию из Восточной Европы и СССР в Израиль, процент евреев в Палестине неуклонно уменьшался и в 2005 году оказался таким же, как и в 1950 – 50,7 %, что в абсолютных цифрах составило 5,3 миллиона. При этом в собственно Израиле процентные изменения были сравнительно незначительными – от 86 % евреев при основании государства (1949 год) до 79 % в 2006 году – последняя цифра включает еврейских поселенцев на Западном Береге и в Восточном Иерусалиме.

Итак, в «расширенном» Израиле количество арабов уже сейчас не меньше, чем количество евреев, а в целом в мире, как известно, арабов около 300 миллионов – что будет завтра, подсказывает демографическая тенденция последних десятилетий. И если, в перспективе, еврейское заселение Палестины предполагается продолжить в теперешних границах ответственности Израиля – включая Западный Берег и Газу, – то можно не сомневаться, что оно вряд ли завершится благополучным североамериканским или австралийским решением проблемы «соседнего народа». Ведь «трансфер» по образцу переселения североамериканских индейцев, при таком соотношении арабов и евреев попросту невозможен – как бы ни относиться к этой идее. С другой стороны, смешно подумать, что палестинские евреи когда-нибудь согласились бы быть ассимилированными, как это случилось с европейцами в Латинской Америке. В конце концов, Израиль был создан именно для противодействия ассимиляции – она и так происходила (и происходит) в рассеянии, притом иногда, как в тех же США, довольно успешно. И уж совсем невозможно себе представить, чтобы арабы, ассимилировавшие евреев, обратились в иудаизм, как индейцы обратились в христианство. Поэтому счастливый латиноамериканский исход тоже отпадает.

Остаются, следовательно, неутешительные примеры Алжира и Родезии. Однако и из этих печальных уроков можно извлечь некоторые выводы, полезные для дальнейшего. Во-первых, даже при внешней долголетней гармонии между поселенцами и местным населением – как в Алжире, – удержать гегемонию малочисленных поселенцев в конце концов не удается. Во-вторых, даже подавляющее военное превосходство – как в Родезии и, тем более, в Алжире – не помогает в борьбе с многократно превосходящим противником, воодушевленным идеологией своего правого дела. (Здесь уместно заметить, что войны, выигранные Израилем в 1948, 1967 и 1973 годах, были войнами не с идейным противником, а с «обычными» армиями арабских государств. Войны последних лет, особенно вторая Ливанская, в этом отношении были уже иными – и с иными результатами.) В-третьих, поселенцам нельзя надеяться на помощь извне, поскольку мировая общественность всегда становится на сторону угнетаемого, по ее мнению, большинства. Правда, отношение к арабскому угнетаемому большинству теперь, во времена активизации воинствующего ислама, изменяется, но не факт, что это приведет к действенной поддержке Израиля. Рассчитывать же на продолжение коллективного осознания долга перед Израилем как естественным наследником жертв Холокоста – просто наивно. Этот моральный кредит, как ни печально, уже почти полностью истрачен. И, наконец, в-четвертых, экспансия, связанная с резким увеличением количества «соседнего народа», подпадающего под ответственность и юрисдикцию поселенцев (обычный путь в прошедшие два века) в конечном счете создает больше проблем, чем выгод.

В этой связи стоит, может быть, еще раз присмотреться к опыту Южной Африки. Как уже говорилось, буры в своих независимых государствах-поселениях (наиболее известны Трансвааль и Оранжистская Республика) обходились сами, без существенного вклада окружающего чернокожего населения. Настоящая проблема отношений с окружением для буров возникла позже, после утраты независимости и включения всех – и белых и черных – в одно и то же территориальное объединение под управлением англичан. После развала Британской Империи проблема автоматически досталась в наследство Южно-Африканской Республике. Однако, что бы было, если бы буры отстояли независимость и остались в прежних границах, между английской колонией Наталь и королевством зулусов? Тогда мог бы быть возможен вариант, при котором апартеид образца 1948 года не понадобился бы – государство буров и так могло бы остаться практически мононациональным, состоящим только из поселенцев-колонистов. Давления угнетенного большинства изнутри не было бы, а претензии свежевозникших окружающих африканских государств на «земли своих предков» вполне можно было бы сдерживать с помощью того самого военного превосходства, которое мало пригодно для борьбы с внутренним врагом. К тому же, без апартеида и международная реакция на самозащиту единственного «легитимного» белого государства на юге Африки могла бы быть куда более сдержанной. От моделей, реализованных на деле в ЮАР, Алжире и Родезии, эта гипотетическая модель отличалась бы главным преимуществом – переселенцам не пришлось бы столкнуться в своем государстве с борьбой другого народа за захват власти просто из-за отсутствия такового.



Здесь можно заметить, что и в государстве Израиль, подобно республикам буров, опора предполагалась (и долгое время существовала) только на собственные руки и головы. В дальнейшем, однако, Израиль не удержался от соблазна расширить свою территорию, приобретя вместе с ней проблему – то самое «угнетаемое население», существование которого оказалось губительным для Алжира и Родезии. Если, опять-таки, к еврейскому заселению Палестины приложимы приведенные выше исторические примеры, то именно теперь Израиль оказался у судьбоносной развилки. Один путь – удерживать завоеванные территории и сохранять за собой ответственность за все более умножающееся на них арабское население со всеми вытекающими из этого последствиями. Другой путь – отделаться от территорий, заселенных преимущественно арабами и возвратиться к концепции еврейского поселения на земле Палестины. В этом случае потенциальные конфликты с арабским окружением остались бы межгосударственными, позволяющими полностью использовать, при необходимости, израильское военное превосходство.

Похоже, что лидеры Израиля понимают стратегическую опасность сохранения арабского населения Палестины под своей юрисдикцией: свидетельство тому – уход из Газы и согласие на автономизацию Западного Берега. Время покажет, последует ли за этим дальнейшее движение в том же направлении и каким оно будет. Согласится ли Израиль на создание независимого арабского государства Палестины? На вывод еврейских поселений с Западного Берега? На раздел Иерусалима? Сегодня эти шаги кажутся неоправданными уступками левым политикам; завтра, когда демографический баланс в Палестине и в собственно Израиле еще больше сдвинется в сторону арабов, они могут показаться неоправданно упущенными возможностями. С другой стороны, маловероятные сегодня жесткие меры по сохранению еврейского характера Израиля, предлагаемые правыми – например, законодательное закрепление статуса Израиля как еврейского государства и обязанностей всех его граждан, вытекающих из этого обстоятельства – завтра могут оказаться жизненно необходимыми. Пока Израиль все еще способен принять и осуществить эти – или другие – решения относительно самостоятельно – завтра он может быть вынужден подчиниться диктату «соседнего народа».

Разумеется, никто не в состоянии предсказать, с какими новыми проблемами столкнутся евреи в Палестине в последующие годы и десятилетия. Но старая проблема противостояния арабов и евреев, подмеченная еще римлянами двадцать веков назад, останется наверняка. И, если доверять историческим аналогиям, именно от ее решения будет зависеть, сохранится ли государство Израиль в веках или останется лишь сравнительно кратким эпизодом в многотысячелетней истории еврейского народа.

Tags: Америка, Африка, Израиль, Франция, два государства, история, колониализм
Subscribe

  • Кого везли в "пломбированном вагоне".

    Кого везли в "пломбированном вагоне". 9 апреля 1917 года большевики во главе с Лениным, покинули Цюрих и отправились в Россию. Их сопровождали двое…

  • Право Сирии. Михаил Ошеров.

    Право Сирии. Михаил Ошеров Уже 10 лет Сирия отражает комбинированную агрессию США, Израиля, Турции и стран Персидского залива. У каждой из…

  • О Немцове.

    О Немцове. Я в своё время занимался российской экономикой и политикой на достаточно высоком уровне - я был в "команде Чубайса"…

Comments for this post were disabled by the author